– В том-то и дело, сэр. Мои люди скучают. Мои люди забылись. Они хотят больше крови в своей жизни. Насколько я понимаю, такое повторяется почти с каждым поколением.

– Подобно леммингам?

– А основная причина? Скорей всего – заелись. Восхитительно!

– Но похвалиться-то нечем. Мы пробуксовываем на месте. Каждый день мы заботимся об одном и том же, не происходит ничего, что разнообразило бы нашу жизнь.

Томас помедлил, вновь углубившись в размышления:

– А стоит ли размышлять об этом? В темноте Мастерс пожал плечами и отрезал еще кусочек мяса:

– До тех пор, пока они остаются только нашими соображениями, пожалуй, не стоит.

– А если мы поделимся ими с другими?

– Ну...

– Что ну? – Томас отодвинул тарелку.– Пол, дела очень плохи. Верно, что некоторое время мы не вели ужасающих войн. Но...– Томас внезапно оборвал фразу. Стало тихо, только какие-то из его древних часов с циферблатом громко тикали в комнате. Мастерс смотрел на своего друга, даже при тусклом освещении различая следы ожогов и шрамы от бомбы террориста, почти двадцать лет назад убившей отца Томаса и его старшего брата. Томас ни разу не пытался сделать пластическую операцию.

Все эти годы Мастерс никогда не спрашивал – почему, понимая, что это было чем-то глубоко личным, о чем неприлично было говорить. Как догадывался Мастерс, для Томаса это было чем-то вроде власяницы, постоянным напоминанием о своем пугающем несовершенстве, помогающем держать себя в смиренности. Не важно, что его друг правит сотнями миров,– Томас никогда не позволил бы себе чрезмерно обольститься этой мыслью.

– Я уверен, что мы стоим на распутье,– наконец сказал Томас.– Все сейчас поставлено на кон. Еще раз. Я изучил в деталях рапорты о вторжении клана...

– Какого?

– «Слово Блейка». Когда они поселились на Гибсоне, я попросил показать военные рапорты, которые они составили. Они заколебались. Я попросил снова. Они отделались болтовней. Я попросил еще раз. Они пустились в бюрократические увертки. Я заявил, что выдворю их из Лиги Свободных Миров и отправлю навсегда блуждать меж звезд, если они не порадуют меня. Они сдались.