– Стоит ли есть в темноте? – спросил Мастерс.

– Темные комнаты – для темных мыслей,– произнес Томас, подражая плохому актеру, играющему плохую роль.

Мастерс засмеялся.

– Темные комнаты – для темных дел,– подал он встречную реплику.

– Темные комнаты хороши, чтобы лучше показать оттенки освещения, выявить слабый огонек, который может быть незаметен в ярком и деятельном свете дня.

– Томас, ты все тот же, ты единственный мыслитель и фантазер, которого я знаю.

– Не очень-то ценный товар для нынешних дней.

– Как сказать. Например, лемминги покорны тому, что считают предназначением. Они и не подозревают, что мы создаем историю.

– Совершенно верно,– подчеркнул Томас и умолк: старая мысль повернулась новой гранью.– Что такое лемминг. Пол? У тебя есть соображения? Я слышал это выражение и пользовался им всю свою жизнь, но только что понял: я не представляю, что оно на самом деле означает.

– Лемминг – это...– начал было Мастерс, но потом с удивлением осознал, что он вообще ничего не знает.– Никаких соображений. Возможно, какое-нибудь мифическое животное. Не те ли это создания, которые бросаются со скалы только потому, что так поступает кто-то еще? Я не знаю. Может быть, они появились из какой-либо шутки про христиан-мучеников, которую отпускали римляне, мчась во весь опор в Колизей.

– А! Хлеба и зрелищ! – сказал Томас, как будто осененный внезапным вдохновением.– Может быть, это именно то, что утолило бы страсть моего народа к крови.

– Не твой стиль, мой друг. Не делай вид, будто сидишь на троне и проливаешь слезы по каждому упавшему на арене. Портишь весь эффект.

– Верно.

– Помимо прочего, ты не нуждаешься в хлебе и зрелищах. Твой народ доволен. Последняя большая межзвездная война прошла на другой стороне Внутренней Сферы, и четвертая война за Наследие тоже едва коснулась нас. Даже Андурианский мятеж не был так уж губителен. Он затянулся до одурения, но не был страшен.